Вчера я приехал в пятигорск


  • 1) Вчера я приехал в Пятигорск, нан…л квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы…
  • Кратко «Княжна Мери» из романа «Герой нашего времени».
  • Михаил Лермонтов "Княжна Мери"
  • Краткое содержание М.Ю. Лермонтов «Княжна Мери»
  • Краткое содержание главы «Княжна Мери» из романа М. Лермонтова «Герой нашего времени»
  • II. Княжна Мери
  • Характеристика Мери в романе «Герой нашего времени»
  • 1) Вчера я приехал в Пятигорск, нан…л квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы…

    В чем идея автора «Княжна Мери» — это глава из произведения «Герой нашего времени» Лермонтова. События здесь разворачиваются в курортном Пятигорске, куда были отправлены на лечение офицер Печорин и юнкер Грушницкий. От скуки Печорин намеревается влюбить в себя возлюбленную Грушницкого, и от того события принимают неожиданный оборот. В этом статье можно прочитать краткое содержание главы «Княжна Мери».

    Основные персонажи В рассказе «Княжна Мери» представлены 4 главных героя: Григорий Печорин — скучающий офицер; Княжна Мэри — симпатичная, умная и хорошо воспитанная девушка, дочь княгини; Вера — красивая и молодая женщина, которая раньше любила Печорина; Грушницкий — красивый и самовлюбленный человек.

    Его противостояние с главным героем приводит к неожиданным последствиям. Второстепенные герои: Княгиня Лиговская — богатая и знатная женщина, мать Мери; Вернер — доктор и хороший друг главного героя. Пересказ в тезисах Григорий Печорин прибывает в Пятигорск и снимает жилье. В городе он наткнулся на Грушницкого. От знакомого герой узнает, что самые интересные люди здесь — это мать и дочь Лиговские. Печорин впервые увидел княгиню вместе с дочерью кадр из фильма Доктор Вернер рассказывает Григорию, что к Лиговским приехала одна блондинка.

    Та гостья — это женщина по имени Вера, с которой у Григория давно была любовная связь. Между молодыми людьми вспыхивают чувства. Печорин обещает уделять внимание Мери для отвода подозрения от Веры.

    Главный герой понимает, что Грушницкий уже наскучил княжне. Юнкер сообщает, что стал офицером. Вера ревнует Григория и просит, чтобы тот поехал за ней в Кисловодск. На балу Грушницкий пытается завоевать Мери своей формой. В борьбу за княжну включился Печорин. Вера уезжает. Вернер рассказывает Григорию о слухах касательно его женитьбы на княжне, распространенных Грушницким. Григорий едет в Кисловодск.

    Он ежедневно видится с Верой. Сюда приезжает и банда Грушницкого. Позже в Кисловодск приезжают и Лиговские. Вечером княжна признается Григорию в чувствах. Он, после ночи с Верой, чудом сбежал из засады Грушницкого. Последний обвиняет Печорина в соблазнении Мери. Григорий назначает обидчику дуэль. Друзья Грушницкого дают Печорину разряженное оружие, но тот раскусил их замысел и застрелил оппонента. Дома офицер находит прощальное письмо от Веры.

    Его попытки догнать любимую женщину не увенчались успехом. Он поехал к княжне и заявил, что не любил ее. Григория в наказание отправляют в крепость Н. Там он убеждается, что тихая жизнь ему не подойдет. Краткое содержание Рассказ «Княжна Мери» разделен на хронологические главы. События начинаются с 11 мая и длятся немногим больше месяца. Он идет осмотреть курортный городок и неожиданно натыкается на своего знакомого — юнкера Грушницкого, которого отправили сюда после ранения.

    Он рассказывает Григорию о семье княгини Лиговской. Печорин смекает, что юнкер влюблен в молодую княжну. Он рассказывает о событиях в доме Лиговских. О юнкере спрашивала княжна, а сам Печорин заинтересовал сорокапятилетнюю княгиню. Также Вернер рассказал, что у княгини гостит некая блондинка с заметной родинкой, расположенной на щеке. Под это описание попадала Вера, давняя возлюбленная Печорина. Ей действительно оказалась его бывшая возлюбленная Вера. Девушка поведала офицеру о своем замужестве с богатым дворянином ради счастья сына.

    Печорин пообещал перевести внимание на княжну, чтобы посторонние не подумали о его романе с Верой. Офицер седлает коня и уезжает развеяться, но неожиданно натыкается на Грушницкого и Мери. Позже юнкер сообщил Григорию, что у княжны сложилось плохое впечатление об офицере.

    На это Печорин ответил, что может хоть завтра приударить за ней. Он узнает о предстоящем бале и намеревается танцевать с Мери. Мужчина извинился перед ней за своё поведение, но девушка ответила, что вряд ли это может загладить вину. Однако вскоре к Мери стал приставать один из офицеров, и Печорин решил воспользоваться удачным моментом. Он поставил наглеца на место и защитил девушку. Молодые люди долго общались, и Григорий постоянно намекал Мери на свою симпатиюь к ней.

    Он рассказал, что Грушницкий ходит в юнкерах не из-за разжалования, а потому, что не заслуживает почетного звания. В гостиную спустилась и Вера. Печорин старался вызвать симпатию хозяйки, рассказывая той анекдоты. Затем все ушли слушать пение Мери под фортепиано. Григорий отвел Веру в сторону. Она объяснила ему, что больна, но мысли ее только о нем. Княжна заметила отсутствие интереса к ее пению у гостя и демонстративно ушла к Грушницкому.

    Покинув особняк, Грушницкий спросил у Григория, как тот оценивает его шансы добиться расположения Мери. На это офицер лишь пожимает плечами. Постепенно он замечает, что юнкер становится неинтересен княжне.

    Его раздумья прервала весть Грушницкого о получении офицерского чина. Рассказчик пытается объяснить, что новый мундир не поможет ему завоевать внимание княжны, но до Грушницкого эти слова не доходят. Тем же вечером все пошли на прогулку, Печорин снова был близок к Мери. Он объяснил ей причину своей злобы, и его рассказ растрогал княжну. Мужчина знал, что, вызвав жалость, он с легкостью влюбит в себя княжну.

    Она просит его поехать с ней в Кисловодск и арендовать там жилье. Офицер дает свое согласие. Тем более, что позже в этот городок должно было приехать семейство Лиговских. Грушницкий рассказывает Печорину, что на завтрашнем балу хочет пригласить княжну на танец.

    Григорий попытался ему объяснить, что новый мундир ему не поможет, но эти слова и в этот раз не были услышаны. Однако юноша быстро наскучил Мери. Это заметил и Печорин, приехавший позже. За весь вечер Григорию не удалось заговорить с княжной, но напоследок он поцеловал ее руку. Вернувшись на бал, он заметил, что некоторые офицеры плетут козни против него самого. Во время прощания с ней Григорий заметил некий упрек в ее глазах. Княжна не показывается на людях, ссылаясь на плохое самочувствие.

    В этот момент Печорин чувствует, что ему не хватает общения с Мери, однако понимает, что это не влюбленность. В это время Грушницкий вместе со своей шайкой был замечен в городе. Рассказчик сразу же понимает, что к этому приложил руку обиженный Грушницкий.

    Печорин решает уехать к Вере. Он отмечает, что в городе показалась шайка Грушницкого, которая постоянно вступает в конфликты с местными жителями. Григорий в очередной раз задумался о том, есть ли у него чувства к княжне. Он также замечает, что Мери стала вести себя с ним по-особенному обходительно и благосклонно. Главный герой понимает, что своей основной цели — извести Веру от ревности — он достиг. А уж на этой почве она бы согласилась на любое предложение Григория.

    Все, включая Печорина и Лиговских, решили отправиться в горы встречать закат. Все это время Григорий находился рядом с княжной. Ему даже выпал случай поцеловать ее в щеку. Немного позже девушка сообщает Печорину, что любит его. Однако офицер отреагировал абсолютно равнодушно. Осознание того, что княжне не удастся сегодня уснуть, доставляло ему особое удовлетворение. На утро офицер сознается княжне, что не влюблен в нее.

    Много лет назад гадалка сказала его матери, что Григорий умрет от рук своей жены. Еще ребенком он стал отрицать всякую идею о женитьбе.

    Кратко «Княжна Мери» из романа «Герой нашего времени».

    Княжна Мери го мая. Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться до моей кровли. Нынче в пять часов утра, когда я открыл окно, моя комната наполнилась запахом цветов, растуших в скромном палисаднике. Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками. Вид с трех сторон у меня чудесный. На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури» [ 12 ]; на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, — а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльборусом… Весело жить в такой земле!

    Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка; солнце ярко, небо сине — чего бы, кажется, больше? Однако пора. Пойду к Елизаветинскому источнику: там, говорят, утром собирается все водяное обшество.

    Жены местных властей, так сказать хозяйки вод, были благосклоннее; у них есть лорнеты, они менее обращают внимания на мундир, они привыкли на Кавказе встречать под нумерованной пуговицей пылкое сердце и под белой фуражкой образованный ум. Эти дамы очень милы; и долго милы! Всякий год их обожатели сменяются новыми, и в этом-то, может быть, секрет их неутомимой любезности. Подымаясь по узкой тропинке к Елизаветинскому источнику, я обогнал толпу мужчин, штатских и военных, которые, как я узнал после, составляют особенный класс людей между чающими движения воды.

    Они пьют — однако не воду, гуляют мало, волочатся только мимоходом; они играют и жалуются на скуку. Они франты: опуская свой оплетенный стакан в колодец кислосерной воды, они принимают академические позы: штатские носят светло-голубые галстуки, военные выпускают из-за воротника брыжи.

    Они исповедывают глубокое презрение к провинциальным домам и вздыхают о столичных аристократических гостиных, куда их не пускают. Наконец вот и колодец… На площадке близ него построен домик с красной кровлею над ванной, а подальше галерея, где гуляют во время дождя. Несколько раненых офицеров сидели на лавке, подобрав костыли, — бледные, грустные. Несколько дам скорыми шагами ходили взад и вперед по площадке, ожидая действия вод.

    Между ними были два-три хорошеньких личика. Под виноградными аллеями, покрывающими скат Машука, мелькали порою пестрые шляпки любительниц уединения вдвоем, потому что всегда возле такой шляпки я замечал или военную фуражку или безобразную круглую шляпу. На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой Арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльборус; между ними было два гувернера с своими воспитанниками, приехавшими лечиться от золотухи. Я остановился, запыхавшись, на краю горы и, прислонясь к углу домика, стал рассматривать окрестность, как вдруг слышу за собой знакомый голос: — Печорин!

    Оборачиваюсь: Грушницкий! Мы обнялись. Я познакомился с ним в действующем отряде. Он был ранен пулей в ногу и поехал на воды с неделю прежде меня. Грушницкий — юнкер. Он только год в службе, носит, по особенному роду франтовства, толстую солдатскую шинель. У него георгиевский солдатский крестик. Он хорошо сложен, смугл и черноволос; ему на вид можно дать двадцать пять лет, хотя ему едва ли двадцать один год. Он закидывает голову назад, когда говорит, и поминутно крутит усы левой рукой, ибо правою опирается на костыль.

    Говорит он скоро и вычурно: он из тех людей, которые на все случаи жизни имеют готовые пышные фразы, которых просто прекрасное не трогает и которые важно драпируются в необыкновенные чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания.

    Производить эффект — их наслаждение; они нравятся романтическим провинциалкам до безумия. Под старость они делаются либо мирными помещиками, либо пьяницами — иногда тем и другим. В их душе часто много добрых свойств, но ни на грош поэзии. Грушницкого страсть была декламировать: он закидывал вас словами, как скоро разговор выходил из круга обыкновенных понятий; спорить с ним я никогда не мог.

    Он не отвечает на ваши возражения, он вас не слушает. Только что вы остановитесь, он начинает длинную тираду, по-видимому имеющую какую-то связь с тем, что вы сказали, но которая в самом деле есть только продолжение его собственной речи. Он довольно остер: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никого не убьет одним словом; он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою.

    Его цель — сделаться героем романа. Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное каким-то тайным страданиям, что он сам почти в этом уверился.

    Оттого-то он так гордо носит свою толстую солдатскую шинель. Я его понял, и он за это меня не любит, хотя мы наружно в самых дружеских отношениях. Грушницкий слывет отличным храбрецом; я его видел в деле; он махает шашкой, кричит и бросается вперед, зажмуря глаза. Это что-то не русская храбрость!.. Я его также не люблю: я чувствую, что мы когда-нибудь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас несдобровать.

    Приезд его на Кавказ — также следствие его романтического фанатизма: я уверен, что накануне отъезда из отцовской деревни он говорил с мрачным видом какой-нибудь хорошенькой соседке, что он едет не так, просто, служить, но что ищет смерти, потому что… тут, он, верно, закрыл глаза рукою и продолжал так: «Нет, вы или ты этого не должны знать!

    Ваша чистая душа содрогнется! Да и к чему? Что я для вас! Поймете ли вы меня? Он мне сам говорил, что причина, побудившая его вступить в К.

    Впрочем, в те минуты, когда сбрасывает трагическую мантию, Грушницкий довольно мил и забавен. Мне любопытно видеть его с женщинами: тут-то он, я думаю, старается! Мы встретились старыми приятелями. Я начал его расспрашивать об образе жизни на водах и о примечательных лицах. Женские общества есть; только от них небольшое утешение: они играют в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком.

    Моя солдатская шинель — как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня. В эту минуту прошли к колодцу мимо нас две дамы: одна пожилая, другая молоденькая, стройная. Их лиц за шляпками я не разглядел, но они одеты были по строгим правилам лучшего вкуса: ничего лишнего! На второй было закрытое платье gris de perles [ 13 ], легкая шелковая косынка вилась вокруг ее гибкой шеи. Ботинки couleur puce [ 14 ] стягивали у щиколотки ее сухощавую ножку так мило, что даже не посвященный в таинства красоты непременно бы ахнул, хотя от удивления.

    Ее легкая, но благородная походка имела в себе что-то девственное, ускользающее от определения, но понятное взору. Когда она прошла мимо нас, от нее повеяло тем неизъяснимым ароматом, которым дышит иногда записка милой женщины.

    Они здесь только три дня. Эта гордая знать смотрит на нас, армейцев, как на диких. И какое им дело, есть ли ум под нумерованной фуражкой и сердце под толстой шинелью? Он игрок: это видно тотчас по золотой огромной цепи, которая извивается по его голубому жилету. А что за толстая трость — точно у Робинзона Крузоэ! Да и борода кстати, и прическа a la moujik [ 15 ]. В это время дамы отошли от колодца и поравнялись с нами. Грушницкий успел принять драматическую позу с помощью костыля и громко отвечал мне по-французски: — Mon cher, je hais les hommes pour ne pas les mepriser car autrement la vie serait une farce trop degoutante [ 16 ].

    Хорошенькая княжна обернулась и подарила оратора долгим любопытным взором. Выражение этого взора было очень неопределенно, но не насмешливо, с чем я внутренно от души его поздравил.

    Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! Я повернулся и пошел от него прочь. С полчаса гулял я по виноградным аллеям, по известчатым скалам и висящим между них кустарникам. Становилось жарко, и я поспешил домой. Проходя мимо кислосерного источника, я остановился у крытой галереи, чтоб вздохнуть под ее тенью, это доставило мне случай быть свидетелем довольно любопытной сцены.

    Действующие лица находились вот в каком положении. Княгиня с московским франтом сидела на лавке в крытой галерее, и оба были заняты, кажется, серьезным разговором.

    Княжна, вероятно допив уж последний стакан, прохаживалась задумчиво у колодца. Грушницкий стоял у самого колодца; больше на площадке никого не было.

    Я подошел ближе и спрятался за угол галереи. В эту минуту Грушницкий уронил свой стакан на песок и усиливался нагнуться, чтоб его поднять: больная нога ему мешала. Выразительное лицо его в самом деле изображало страдание.

    Княжна Мери видела все это лучше меня. Легче птички она к нему подскочила, нагнулась, подняла стакан и подала ему с телодвижением, исполненным невыразимой прелести; потом ужасно покраснела, оглянулась на галерею и, убедившись, что ее маменька ничего не видала, кажется, тотчас же успокоилась. Когда Грушницкий открыл рот, чтоб поблагодарить ее, она была уже далеко. Через минуту она вышла из галереи с матерью и франтом, но, проходя мимо Грушницкого, приняла вид такой чинный и важный — даже не обернулась, даже не заметила его страстного взгляда, которым он долго ее провожал, пока, спустившись с горы, она не скрылась за липками бульвара… Но вот ее шляпка мелькнула через улицу; она вбежала в ворота одного из лучших домов Пятигорска, за нею прошла княгиня и у ворот раскланялась с Раевичем.

    Только тогда бедный юнкер заметил мое присутствие. Если бы был тут сторож, то он сделал бы то же самое, и еще поспешнее, надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу… — И ты не был нисколько тронут, глядя на нее в эту минуту, когда душа сияла на лице ее?..

    Я лгал; но мне хотелось его побесить.

    Михаил Лермонтов "Княжна Мери"

    Сюда же направляли военных, получивших ранения во время службы, на долечивание после пребывания в госпиталях. Печорин встречает в Пятигорске знакомого: это юнкер Грушницкий, приехавший восстанавливаться после ранения в ногу. У Печорина быстро появляется обширный круг приятелей. Вскоре в Пятигорск прибывает с супругом Вера — женщина, у которой с Печориным был роман, предмет его давней любви.

    Прежняя страсть между ними вспыхивает с новой силой. На курорте лечатся и знатные особы, в том числе княгиня Лиговская с дочерью Мери. Грушницкий без памяти влюбляется в гордую Мери Лиговскую, а Печорин ради забавы и прикрытия собственного романа с замужней женщиной отвлекает внимание Мери на себя, добивается ее любви. Между офицерами растет неприязнь: Грушницкий ревнует Мери к Печорину. Кульминацией становится поединок Грушницкого и Печорина, во время которого последнему специально подают незаряженный пистолет.

    Но Печорину удается раскрыть заговор, пистолет при нем заряжают. Дуэль заканчивается гибелью Грушницкого, а Печорина отправляют в далекую крепость как нарушителя закона дуэли были запрещены. Вера разрывает отношения с Печориным, будучи больше не в силах выдерживать его холодность и эгоизм. Герой остается. Главные герои и их характеристика: Григорий Александрович Печорин — молодой, лет 20 с небольшим, офицер, щеголь, остроумный и довольно циничный, очень нравится женщинам, с трудом сходится с мужчинами, эгоистичен, считает себя больше не способным на сильные чувства после некоего пережитого душевного опыта.

    Княжна Мери — юная красивая девушка с нежными губками и большими выразительными глазами, осененными длинными ресницами, с «бархатным взглядом», как выразился Печорин. Горда и высокомерна внешне, как и положено знатной барышне, но обладает чутким горячим сердцем, способна на искреннюю любовь. Грушницкий — юнкер, едва перешагнувший летний рубеж.

    В начале повести ходит в серой солдатской шинели. О его храбрости говорит георгиевский солдатский крестик, который он с гордостью носит. Юн, вспыльчив, влюбчив, хотя пытается прикрыть все это маской «пожившего и бывалого» человека.

    Характеризуя Грушницкого, Печорин дает в своем дневнике следующее описание приятеля: «Хорошо сложен, смугл и черноволос; ему на вид можно дать двадцать пять лет, хотя ему едва ли двадцать один год.

    Он закидывает голову назад, когда говорит, и поминутно крутит усы левой рукой, ибо правою опирается на костыль. Грушницкий слывет отличным храбрецом; я его видел в деле; он махает шашкой, кричит и бросается вперед, зажмуря. Это что-то не русская храбрость!

    Красива, но тяжело больна. В ней по-прежнему сильно чувство к бывшему возлюбленному, хотя она вышла замуж. Второстепенные герои и их характеристика: Доктор Вернер — врач на водах, «пользует» местных жителей и приезжающую знать, невысокий, некрасивый, хромой худенький мужчина.

    С Печориным сошелся по-приятельски, когда оба выяснили, что обладают сходными вкусами, острым умом с некоторым цинизмом. Он из тех людей, которые вначале «поражают неприятно, но которые нравятся впоследствии» об этом пишет Печорин. Княгиня Лиговская — мать Мери, пухлая, добродушная женщина лет 45, без памяти любящая единственную дочь и готовая ради ее счастья на. Драгунский капитан — близкий приятель Грушницкого, человек постарше его, всегда готовый выпить, «не отягощенный» совестью, с которой легко идет на сделки.

    Краткое содержание главы «Княжна Мери» подробно. Глава представляет собой дневник Печорина, где под каждой датой он описывает какое-либо важное событие либо записывает собственные мысли. Печорин приезжает в Пятигорск, снимает квартиру в прелестном месте: из окон дома, где он остановился, видны горы, а если открыть их, в комнату врываются запахи цветущего сада. Великолепие природы не оказывает целебного воздействия на душу героя: Печорин, как всегда, ощущает тоску и скуку. Встретившись на прогулке с давним приятелем Грушницким, он не испытывает особой радости.

    Грушницкий смешон ему своими претензиями на мудрость, знание жизни, ему претит манерность юнкера. Оба чувствуют, что когда-нибудь пути их пересекутся, и одному из них будет несдобровать. Грушницкий рассказывает Печорину о здешнем обществе и объявляет о приезде богатой московской княгини Лиговской с симпатичной дочерью. Он уже влюблен в девушку, но Печорина только забавляет вся эта история. Случайно Печорин становится свидетелем сцены, когда Грушницкий роняет стакан, а поднять не может из-за больной ноги.

    Стакан быстро поднимает княжна Мери. Печорину ясно: в душе княжны проснулся интерес к Грушницкому. Приятели обсуждают общество, собравшееся на водах, и находят, что ничего интересного оно из себя не представляет.

    Мельком Вернер сообщает некоторые подробности о семье Лиговских: он узнал, что у княгини есть дальняя родственница, она только что приехала на воды. Молодая дама очень хороша, с родинкой на щеке, но очень больна.

    Печорин по описанию узнает в ней женщину, которую он любил «в старину». Она здесь, в Пятигорске, с мужем! Печорин просит Вернера не говорить этой даме о. Если же она спросит, захочет узнать мнение Вернера о Печорине, то пусть доктор отзовется дурно.

    Печорин понимает, что чувства еще живы, и не хотел бы вновь поддаться чарам красавицы. В течение вечера этого дня Печорин старается возбудить у княжны ненависть к. Он нарочно отвлекает ее обожателей, толпившихся вокруг нее на прогулке, начав рассказывать занимательные истории из своего военного прошлого. Княжна сердита — Печорину этого и надо: он сумел раздразнить ее, заставить думать о. Это первая часть его коварного плана.

    Печорин продолжает следовать выбранной тактике: он всеми путями старается вызвать у княжны Мери неприязнь к себе, зная на опыте, что вслед за этим чувством в ее сердце вспыхнет любопытство, а там и до любви недалеко. Он, например, знает, что ей очень хотелось бы иметь дорогой ковер, продающийся на местном рынке. Повысив цену, Печорин специально покупает этот ковер буквально перед носом Лиговских, после чего демонстрирует Мери свое приобретение: покрывает ковром коня, которого проводит под окнами княжны.

    Печорин веселит общество молодых офицеров, угощает их обедами, чтобы они чаще бывали у него, чем у Лиговских — это тоже часть его продуманной тактики.

    Однажды на прогулке Печорин замечает на скамейке женщину — и признает в ней Веру. Она по-прежнему полна горячих чувств к .

    Это даже не до слёз, это обоссаться от смеха! Цыгане УШАТАЛИ зал крутыми приколами! Зе ВАЛЯЛСЯ!

    Она приехала в Пятигорск недавно, с мужем, хромым старичком, за которого вышла замуж «для сына». Печорин все еще любит ее, и не скрывает.

    Они страстно целуются. Печорин понимает, что отношения не завершены, что оба тянутся друг к другу. При этом он с грустью думает о том, что принес Вере одни несчастья, но, возможно, именно за это она его и полюбила.

    Вера просит Печорина поухаживать за княжной для вида, чтобы никто не заподозрил об их романе. Печорин соглашается. Расставшись с Верой, Печорин бросается в степь вскачь. За ним с удивлением наблюдают казаки. В конце прогулки он встречает юнкера Грушницкого, ведущего с Мери сентиментальный разговор. Печорин дерзит княжне. Та возмущена, ее интерес к своенравному офицеру разгорается, что впоследствии сыграет против Грушницкого.

    Грушницкий вечером того же дня поверяет Печорину свою тайну: он безумно влюблен в княжну, но не может иметь никаких надежд, ведь она богата и знатна. Печорин посмеивается над приятелем и уверяет его: когда княжне наскучит Грушницкий, она переключит внимание на Печорина, хотя последний никаких усилий для этого не предпринимает.

    Печорин наконец принимает решение познакомиться с Лиговскими, так как хочет иметь возможность встречаться с Верой. В Благородном собрании состоялся бал, во время которого Печорин танцевал с Мери. На это Печорин ответил, что может хоть завтра приударить за. Он узнает о предстоящем бале и намеревается танцевать с Мери. Мужчина извинился перед ней за своё поведение, но девушка ответила, что вряд ли это может загладить вину. Однако вскоре к Мери стал приставать один из офицеров, и Печорин решил воспользоваться удачным моментом.

    Он поставил наглеца на место и защитил девушку. Молодые люди долго общались, и Григорий постоянно намекал Мери на свою симпатиюь к. Он рассказал, что Грушницкий ходит в юнкерах не из-за разжалования, а потому, что не заслуживает почетного звания. В гостиную спустилась и Вера. Печорин старался вызвать симпатию хозяйки, рассказывая той анекдоты.

    Затем все ушли слушать пение Мери под фортепиано. Григорий отвел Веру в сторону. Она объяснила ему, что больна, но мысли ее только о. Княжна заметила отсутствие интереса к ее пению у гостя и демонстративно ушла к Грушницкому. Покинув особняк, Грушницкий спросил у Григория, как тот оценивает его шансы добиться расположения Мери. На это офицер лишь пожимает плечами. Постепенно он замечает, что юнкер становится неинтересен княжне.

    Его раздумья прервала весть Грушницкого о получении офицерского чина. Рассказчик пытается объяснить, что новый мундир не поможет ему завоевать внимание княжны, но до Грушницкого эти слова не доходят.

    Тем же вечером все пошли на прогулку, Печорин снова был близок к Мери. Он объяснил ей причину своей злобы, и его рассказ растрогал княжну. Мужчина знал, что, вызвав жалость, он с легкостью влюбит в себя княжну. Она просит его поехать с ней в Кисловодск и арендовать там жилье.

    Офицер дает свое согласие. Тем более, что позже в этот городок должно было приехать семейство Лиговских. Грушницкий рассказывает Печорину, что на завтрашнем балу хочет пригласить княжну на танец. Григорий попытался ему объяснить, что новый мундир ему не поможет, но эти слова и в этот раз не были услышаны. Однако юноша быстро наскучил Мери. Это заметил и Печорин, приехавший позже. За весь вечер Григорию не удалось заговорить с княжной, но напоследок он поцеловал ее руку.

    Вернувшись на бал, он заметил, что некоторые офицеры плетут козни против него. Во время прощания с ней Григорий заметил некий упрек в ее глазах. Княжна не показывается на людях, ссылаясь на плохое самочувствие.

    В этот момент Печорин чувствует, что ему не хватает общения с Мери, однако понимает, что это не влюбленность. В это время Грушницкий вместе со своей шайкой был замечен в городе. Рассказчик сразу же понимает, что к этому приложил руку обиженный Грушницкий. Печорин решает уехать к Вере. Он отмечает, что в городе показалась шайка Грушницкого, которая постоянно вступает в конфликты с местными жителями. Григорий в очередной раз задумался о том, есть ли у него чувства к княжне.

    Он также замечает, что Мери стала вести себя с ним по-особенному обходительно и благосклонно. Главный герой понимает, что своей основной цели — извести Веру от ревности — он достиг. А уж на этой почве она бы согласилась на любое предложение Григория. Все, включая Печорина и Лиговских, решили отправиться в горы встречать закат. Все это время Григорий находился рядом с княжной. Ему даже выпал случай поцеловать ее в щеку. Она казалась удивлена и обрадована. Я окончил вечер у княгини; гостей не было, кроме Веры и одного презабавного старичка.

    Я был в духе, импровизировал разные необыкновенные истории; княжна сидела против меня и слушала мой вздор с таким глубоким, напряженным, даже нежным вниманием, что мне стало совестно.

    Куда девалась ее живость, ее кокетство, ее капризы, ее дерзкая мина, презрительная улыбка, рассеянный взгляд?. Вера все это заметила: на ее болезненном лице изображалась глубокая грусть; она сидела в тени у окна, погружаясь в широкие кресла… Мне стало жаль ее… Тогда я рассказал всю драматическую историю нашего знакомства с нею, нашей любви, — разумеется, прикрыв все это вымышленными именами. Я так живо изобразил мою нежность, мои беспокойства, восторги; я в таком выгодном свете выставил ее поступки, характер, что она поневоле должна была простить мне мое кокетство с княжной.

    Она встала, подсела к нам, оживилась… и мы только в два часа ночи вспомнили, что доктора велят ложиться спать в одиннадцать. За полчаса до бала явился ко мне Грушницкий полном сиянии армейского пехотного мундира. К третьей пуговице пристегнута была бронзовая цепочка, на которой висел двойной лорнет; эполеты неимоверной величины были загнуты кверху в виде крылышек амура; сапоги его скрипели; в левой руке держал он коричневые лайковые перчатки и фуражку, а правою взбивал ежеминутно в мелкие кудри завитой хохол.

    Самодовольствие и вместе некоторая неуверенность изображались на его лице; его праздничная наружность, его гордая походка заставили бы меня расхохотаться, если б это было согласно с моими намерениями.

    Он бросил фуражку с перчатками на стол и начал обтягивать фалды и поправляться перед зеркалом; черный огромный платок, навернутый на высочайший подгалстушник, которого щетина поддерживала его подбородок, высовывался на полвершка из-за воротника; ему показалось мало: он вытащил его кверху до ушей; от этой трудной работы, ибо воротник мундира был очень узок и беспокоен, лицо его налилось кровью.

    Ох, проклятый жид!. Нет ли у тебя духов? Дай-ка сюда… Он налил себе полсклянки за галстук, в носовой платок, на рукава. Через полчаса и я отправился. На улице было темно и пусто; вокруг собрания или трактира, как угодно, теснился народ; окна его светились; звуки полковой музыки доносил ко мне вечерний ветер.

    Я шел медленно; мне было грустно… Неужели, думал я, мое единственное назначение на земле — разрушать чужие надежды? С тех пор как я живу и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто без меня никто не мог бы ни умереть, ни прийти в отчаяние!

    Я был необходимое лицо пятого акта; невольно я разыгрывал жалкую роль палача или предателя. Какую цель имела на это судьба?. Уж не назначен ли я ею в сочинители мещанских трагедий и семейных романов — или в сотрудники поставщику повестей, например, для «Библиотеки для чтения»?. Почему виды бумаги для детей. Мало ли людей, начиная жизнь, думают кончить ее, как Александр Великий или лорд Байрон, а между тем целый век остаются титулярными советниками?.

    Войдя в залу, я спрятался в толпе мужчин и начал делать свои наблюдения. Грушницкий стоял возле княжны и что-то говорил с большим жаром; она его рассеянно слушала, смотрела по сторонам, приложив веер к губкам; на лице ее изображалось нетерпение, глаза ее искали кругом кого-то; я тихонько подошел сзади, чтоб подслушать их разговор. О, никогда! Вы знаете, что это невозможно!

    Кто видел вас однажды, тот навеки унесет с собою ваш божественный образ. Я думал, безумный, что по крайней мере эти эполеты дадут мне право надеяться… Нет, лучше бы мне век остаться в этой презренной солдатской шинели, которой, может быть, я обязан вашим вниманием… — В самом деле, вам шинель гораздо более к лицу… В это время я подошел и поклонился княжне; она немножко покраснела и быстро проговорила: — Не правда ли, мсье Печорин, что серая шинель гораздо больше идет к мсье Грушницкому?.

    Грушницкий не вынес этого удара; как все мальчики, он имеет претензию быть стариком; он думает, что на его лице глубокие следы страстей заменяют отпечаток лет. Он на меня бросил бешеный взгляд, топнул ногою и отошел прочь. Она потупила глаза и не отвечала. Грушницкий целый вечер преследовал княжну, танцевал или с нею, или вис-e-вис; он пожирал ее глазами, вздыхал и надоедал ей мольбами и упреками. После третьей кадрили она его уж ненавидела.

    А разве это секрет? Чем она виновата, что ты ей больше не нравишься?. Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю, а кто ж надеется? Мазурка началась. Грушницкий выбирал одну только княжну, другие кавалеры поминутно ее выбирали; это явно был заговор против меня; тем лучше: ей хочется говорить со мной, ей мешают, — ей захочется вдвое.

    Я раза два пожал ее руку; во второй раз она ее выдернула, не говоря ни слова. Стали разъезжаться. Сажая княжну в карету, я быстро прижал ее маленькую ручку к губам. Было темно, и никто не мог этого видеть. Я возвратился в залу очень доволен. За большим столом ужинала молодежь, и между ними Грушницкий. Когда я вошел, все замолчали: видно, говорили обо. Многие с прошедшего бала на меня дуются, особенно драгунский капитан, а теперь, кажется, решительно составляется против меня враждебная шайка под командой Грушницкого.

    У него такой гордый и храбрый вид… Очень рад; я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, — вот что я называю жизнью. В продолжение ужина Грушницкий шептался и перемигивался с драгунским капитаном.

    Нынче поутру Вера уехала с мужем в Кисловодск. Я встретил их карету, когда шел к княгине Лиговской. Она мне кивнула головой: во взгляде ее был упрек.

    Кто ж виноват? Любовь, как огонь, — без пищи гаснет. Авось ревность сделает то, чего не могли мои просьбы. Я сидел у княгини битый час. Мери не вышла, — больна. Вечером на бульваре ее не. Вновь составившаяся шайка, вооруженная лорнетами, приняла в самом деле грозный вид. Я рад, что княжна больна: они сделали бы ей какую-нибудь дерзость. У Грушницкого растрепанная прическа и отчаянный вид; он, кажется, в самом деле огорчен, особенно самолюбие его оскорблено; но ведь есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!.

    Возвратясь домой, я заметил, что мне чего-то недостает. Я не видал ее! Она больна! Уж не влюбился ли я в самом деле?. Какой вздор!

    Краткое содержание М.Ю. Лермонтов «Княжна Мери»

    В одиннадцать часов утра — час, в который княгиня Лиговская обыкновенно потеет в Ермоловской ванне, — я шел мимо ее дома.

    Княжна сидела задумчиво у окна; увидев меня, вскочила. Я вошел в переднюю; людей никого не было, и я без доклада, пользуясь свободой здешних нравов, пробрался в гостиную. Тусклая бледность покрывала милое лицо княжны. Она стояла у фортепьяно, опершись одной рукой на спинку кресел: эта рука чуть-чуть дрожала; я тихо подошел к ней и сказал: — Вы на меня сердитесь?.

    Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и закрыла лицо руками. Оставьте меня!. Я сделал несколько шагов… Она выпрямилась в креслах, глаза ее засверкали… Я остановился, взявшись за ручку двери и сказал: — Простите меня, княжна! Я поступил как безумец… этого в другой раз не случится: я приму свои меры… Зачем вам знать то, что происходило до сих пор в душе моей! Вы этого никогда не узнаете, и тем лучше для.

    Уходя, мне кажется, я слышал, что она плакала. Я до вечера бродил пешком по окрестностям Машука, утомился ужасно и, пришедши домой, бросился на постель в совершенном изнеможении.

    Ко мне зашел Вернер. Здесь, на водах, преопасный воздух: сколько я видел прекрасных молодых людей, достойных лучшей участи и уезжавших отсюда прямо под венец… Даже, поверите ли, меня хотели женить! Именно, одна уездная маменька, у которой дочь была очень бледна. Я имел несчастие сказать ей, что цвет лица возвратится после свадьбы; тогда она со слезами благодарности предложила мне руку своей дочери и все свое состояние — пятьдесят душ.

    Но я отвечал, что я к этому не способен… Вернер ушел в полной уверенности, что он меня предостерег. Из слов его я заметил, что про меня и княжну уж распущены в городе разные дурные слухи: это Грушницкому даром не пройдет!

    Вот уж три дня, как я в Кисловодске. Каждый день вижу Веру у колодца ни минуты покоя текст на гулянье.

    Утром, просыпаясь, сажусь у окна и навожу лорнет на ее балкон; она давно уж одета и ждет условного знака; мы встречаемся, будто нечаянно, в саду, который от наших домов спускается к колодцу. Живительный горный воздух возвратил ей цвет лица и силы. Недаром Нарзан называется богатырским ключом. Здешние жители утверждают, что воздух Кисловодска располагает к любви, что здесь бывают развязки всех романов, которые когда-либо начинались у подошвы Машука.

    И в самом деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно — и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь в конце долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются в Подкумок.

    С этой стороны ущелье шире и превращается в зеленую лощину; по ней вьется пыльная дорога. Всякий раз, как я на нее взгляну, мне все кажется, что едет карета, а из окна кареты выглядывает розовое личико.

    Уж много карет проехало по этой дороге, — а той все. Слободка, которая за крепостью, населилась; в ресторации, построенной на холме, в нескольких шагах от моей квартиры, начинают мелькать вечером огни сквозь двойной ряд тополей; шум и звон стаканов раздается до поздней ночи. Нигде так много не пьют кахетинского вина и минеральной воды, как. Но смешивать два эти ремесла Есть тьма охотников — я не из их числа.

    Он только вчера приехал, а успел уже поссориться с тремя стариками, которые хотели прежде его сесть в ванну: решительно — несчастия развивают в нем воинственный дух.

    Наконец они приехали. Я сидел у окна, когда услышал стук их кареты: у меня сердце вздрогнуло… Что же это такое? Неужто я влюблен? Я так глупо создан, что этого можно от меня ожидать. Я у них обедал. Княгиня на меня смотрит очень нежно и не отходит от дочери… плохо! Зато Вера ревнует меня к княжне: добился же я этого благополучия! Чего женщина не сделает, чтоб огорчить соперницу! Я помню, одна меня полюбила за то, что я любил другую.

    Нет ничего парадоксальнее женского ума; женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предупреждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.

    Например, способ обыкновенный: Этот человек любит меня, но я замужем: следовательно, не должна его любить. Способ женский: Я не должна его любить, ибо я замужем; но он меня любит, — следовательно… Тут несколько точек, ибо рассудок уже ничего не говорит, а говорят большею частью: язык, глаза и вслед за ними сердце, если оно имеется.

    Что, если когда-нибудь эти записки попадут на глаза женщине? С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают за что им глубочайшая благодарностьих столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом… Не кстати было бы мне говорить о них с такою злостью, — мне, который, кроме их, на свете ничего не любил, — мне, который всегда готов был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает.

    Нет, все, что я говорю о них, есть только следствие Ума холодных наблюдений И сердца горестных замет. Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Ерусалиме».

    Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад! Сегодняшний вечер был обилен происшествиями. Верстах в трех от Кисловодска, в ущелье, где протекает Подкумок, есть скала, называемая Кольцом; это — ворота, образованные природой; они подымаются на высоком холме, и заходящее солнце сквозь них бросает на мир свой последний пламенный взгляд. Многочисленная кавалькада отправилась туда посмотреть на закат солнца сквозь каменное окошко. Никто из нас, по правде сказать, не думал о солнце.

    Я ехал возле княжны; возвращаясь домой, надо было переезжать Подкумок вброд. Горные речки, самые мелкие, опасны, особенно тем, что дно их — совершенный калейдоскоп: каждый день от напора волн оно изменяется; где был вчера камень, там нынче яма.

    Я взял под уздцы лошадь княжны и свел ее в воду, которая не была выше колен; мы тихонько стали подвигаться наискось против течения. Известно, что, переезжая быстрые речки, не должно смотреть на воду, ибо тотчас голова закружится.

    Я забыл об этом предварить княжну Мери. Мы были уж на середине, в самой быстрине, когда она вдруг на седле покачнулась. Ей стало лучше; она хотела освободиться от моей руки, но я еще крепче обвил ее нежный мягкий стан; моя щека почти касалась ее щеки; от нее веяло пламенем. Боже мой!. Я не обращал внимания на ее трепет и смущение, и губы мои коснулись ее нежной щечки; она вздрогнула, но ничего не сказала; мы ехали сзади; никто не видал. Когда мы выбрались на берег, то все пустились рысью. Княжна удержала свою лошадь; я остался возле нее; видно было, что ее беспокоило мое молчание, но я поклялся не говорить ни слова — из любопытства.

    Мне хотелось видеть, как она выпутается из этого затруднительного положения. Это было бы так подло, так низко, что одно предположение… о нет! Ваш дерзкий поступок… я должна, я должна вам его простить, потому что позволила… Отвечайте, говорите же, я хочу слышать ваш голос!. Я ничего не отвечал. Я молчал… — Хотите ли этого? Она ударила хлыстом свою лошадь и пустилась во весь дух по узкой, опасной дороге; это произошло так скоро, что я едва мог ее догнать, и то, когда она уж она присоединилась к остальному обществу.

    До самого дома она говорила и смеялась поминутно. В ее движениях было что-то лихорадочное; на меня не взглянула ни разу. Все заметили эту необыкновенную веселость.

    И княгиня внутренно радовалось, глядя на свою дочку; а у дочки просто нервический припадок: она проведет ночь без сна и будет плакать. Эта мысль мне доставляет необъятное наслаждение: есть минуты, когда я понимаю Вампира… [ 31 ] А еще слыву добрым малым и добиваюсь этого названия! Слезши с лошадей, дамы вошли к княгине; я был взволнован и поскакал в горы развеять мысли, толпившиеся в голове. Росистый вечер дышал упоительной прохладой. Луна подымалась из-за темных вершин. Каждый шаг моей некованой лошади глухо раздавался в молчании ущелий; у водопада я напоил коня, жадно вдохнул в себя раза два свежий воздух южной ночи и пустился в обратный путь.

    Я ехал через слободку. Огни начинали угасать в окнах; часовые на валу крепости и казаки на окрестных пикетах протяжно перекликались… В одном из домов слободки, построенном на краю обрыва, заметил я чрезвычайное освещение; по временам раздавался нестройный говор и крики, изобличавшие военную пирушку. Я слез и подкрался к окну; неплотно притворенный ставень позволил мне видеть пирующих и расслышать их слова.

    Говорили обо. Драгунский капитан, разгоряченный вином, ударил по столу кулаком, требуя внимания. Печорина надо проучить! Эти петербургские слетки всегда зазнаются, пока их не ударишь по носу! Он думает, что он только один и жил в свете, оттого что носит всегда чистые перчатки и вычищенные сапоги.

    Краткое содержание главы «Княжна Мери» из романа М. Лермонтова «Герой нашего времени»

    А я уверен между тем, что он трус, — да, трус! Я раз ему таких вещей наговорил, что другой бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что это было его дело; да не хотел и связываться… — Грушницкий на него зол за то, что он отбил у него княжну, — сказал кто-то. Я, правда, немножко волочился за княжной, да и тотчас отстал, потому что не хочу жениться, а компрометировать девушку не в моих правилах.

    Хотите испытать его храбрость? Это нас позабавит… — Хотим; только как? Он придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее и ужаснее, — я за это берусь; я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Только вот где закорючка: в пистолеты мы не положим пуль. Уж я вам отвечаю, что Печорин струсит — на шести шагах их поставлю, черт возьми!

    Согласны ли, господа? Я с трепетом ждал ответ Грушницкого; холодная злость овладела мною при мысли, что если б не случай, то я мог бы сделаться посмешищем этих дураков. Если б Грушницкий не согласился, я бросился б ему на шею. Но после некоторого молчания он встал с своего места, протянул руку капитану и сказал очень важно: «Хорошо, я согласен». Трудно описать восторг всей честной компании. Я вернулся домой, волнуемый двумя различными чувствами. Первое было грусть.

    Обидел ли я кого-нибудь? Неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид уже порождает недоброжелательство?

    II. Княжна Мери

    Вы дорого можете заплатить за одобрение ваших глупых товарищей. Я вам не игрушка!. К утру я был желт, как померанец. Поутру я встретил княжну у колодца. Но объяснитесь, я могу вам простить все… — Все ли?. Или ваше собственное положение… но знайте, что я всем могу пожертвовать для того, которого люблю… О, отвечайте скорее, сжальтесь… Вы меня не презираете, не правда ли?

    Она схватила меня за руки. Княгиня шла впереди нас с мужем Веры и ничего не видала; но нас могли видеть гуляющие больные, самые любопытные сплетники из всех любопытных, и я быстро освободил свою руку от ее страстного пожатия. Я пожал плечами, повернулся и ушел. Я иногда себя презираю… не оттого ли я презираю и других?. Я стал не способен к благородным порывам; я боюсь показаться смешным самому.

    Другой бы на моем месте предложил княжне son coeur et sa fortune [ 32 ]; но надо мною слово жениться имеет какую-то волшебную власть: как бы страстно я ни любил женщину, если она мне даст только почувствовать, что я должен на ней жениться, — прости любовь! Я готов на все жертвы, кроме этой; двадцать раз жизнь свою, даже честь поставлю на карту… но свободы моей не продам.

    Отчего я так дорожу ею? Право, ровно. Это какой-то врожденный страх, неизъяснимое предчувствие… Ведь есть люди, которые безотчетно боятся пауков, тараканов, мышей… Признаться ли?. Когда я был еще ребенком, одна старуха гадала про меня моей матери; она мне предсказала мне смерть от злой жены; это меня тогда глубоко поразило; в душе моей родилось непреодолимое отвращение к женитьбе… Между тем что-то мне говорит, что ее предсказание сбудется; по крайней мере буду стараться, чтоб оно сбылось как можно позже.

    Вчера приехал сюда фокусник Апфельбаум. На дверях ресторации явилась длинная афишка, извещающая почтеннейшую публику о том, что вышеименованный удивительный фокусник, акробат, химик и оптик будет иметь честь дать великолепное представление сегодняшнего числа в восемь часов вечера, в зале Благородного собрания иначе — в ресторации ; билеты по два рубля с полтиной. Все собираются идти смотреть удивительного фокусника; даже княгиня Лиговская, несмотря на то, что дочь ее больна, взяла для себя билет.

    Нынче после обеда я шел мимо окон Веры; она сидела на балконе одна; к ногам моим упала записка: «Сегодня в десятом часу вечера приходи ко мне по большой лестнице; муж мой уехал в Пятигорск и завтра утром только вернется. Моих людей и горничных не будет в доме: я им всем раздала билеты, также и людям княгини. Я жду тебя; приходи непременно». В восемь часов пошел я смотреть фокусника.

    Публика собралась в исходе девятого; представление началось. В задних рядах стульев узнал я лакеев и горничных Веры и княгини. Все были тут наперечет. Грушницкий сидел в первом ряду с лорнетом. Фокусник обращался к нему всякий раз, как ему нужен был носовой платок, часы, кольцо и прочее. Грушницкий мне не кланяется уж несколько времени, а нынче раза два посмотрел на меня довольно дерзко. Все это ему припомнится, когда нам придется расплачиваться. В исходе десятого я встал и вышел.

    На дворе было темно, хоть глаз выколи. Тяжелые, холодные тучи лежали на вершинах окрестных гор: лишь изредка умирающий ветер шумел вершинами тополей, окружающих ресторацию; у окон ее толпился народ. Я спустился с горы, и повернув в ворота, прибавил шагу. Вдруг мне показалось, что кто-то идет за. Я остановился и осмотрелся. В темноте ничего нельзя было разобрать; однако я из осторожности обошел, будто гуляя, вокруг дома.

    Проходя мимо окон княжны, я услышал снова шаги за собою; человек, завернутый в шинель, пробежал мимо. Это меня встревожило; однако я прокрался к крыльцу и поспешно взбежал на темную лестницу. Дверь отворилась; маленькая ручка схватила мою руку… — Никто тебя не видал?

    О, я долго колебалась, долго мучилась… но ты из меня делаешь все, что хочешь. Ее сердце сильно билось, руки были холодны как лед. Начались упреки ревности, жалобы, — она требовала от не работает вентилятор охлаждения ваз 2110, чтоб я ей во всем признался, говоря, что она с покорностью перенесет мою измену, потому что хочет единственно моего счастия.

    Я этому не совсем верил, но успокоил ее клятвами, обещаниями и прочее. А она думает… знаешь ли, она влюблена в тебя до безумия, бедняжка!. У княжны еще горел огонь. Что-то меня толкнуло к этому окну. Занавес был не совсем задернут, и я мог бросить любопытный взгляд во внутренность комнаты. Мери сидела на своей постели, скрестив на коленях руки; ее густые волосы были собраны под ночным чепчиком, обшитым кружевами; большой пунцовый платок покрывал ее белые плечики, ее маленькие ножки прятались в пестрых персидских туфлях.

    Она сидела неподвижно, опустив голову на грудь; пред нею на столике была раскрыта книга, но глаза ее, неподвижные и полные неизъяснимой грусти, казалось, в сотый раз пробегали одну и ту же страницу, тогда как мысли ее были далеко… В эту минуту кто-то шевельнулся за кустом. Я спрыгнул с балкона на дерн. Невидимая рука схватила меня за плечо. Это были Грушницкий и драгунский капитан. Я ударил последнего по голове кулаком, сшиб его с ног и бросился в кусты.

    Все тропинки сада, покрывавшего отлогость против наших домов, были мне известны. Через минуту я был уже в своей комнате, разделся и лег. Едва мой лакей запер дверь на замок, как ко мне начали стучаться Грушницкий и капитан.

    Они ушли. Напрасно я им откликнулся: они б еще с час проискали меня в саду. Тревога между тем сделалась ужасная. Из крепости прискакал казак. Все зашевелилось; стали искать черкесов во всех кустах — и, разумеется, ничего не нашли.

    Но многие, вероятно, остались в твердом убеждении, что если б гарнизон показал более храбрости и поспешности, то по крайней мере десятка два хищников остались бы на месте. Нынче поутру у колодца только и было толков, что о ночном нападении черкесов.

    Выпивши положенное число стаканов нарзана, пройдясь раз десять по длинной липовой аллее, я встретил мужа Веры, который только что приехал из Пятигорска. Он взял меня под руку, и мы пошли в ресторацию завтракать; он ужасно беспокоился о жене. Мы уселись завтракать возле двери, ведущей в угловую комнату, где находилось человек десять молодежи, в числе которых был и Грушницкий.

    Судьба вторично доставила мне случай подслушать разговор, который должен был решить его участь. Он меня не видал, и, следственно, я не мог подозревать умысла; но это только увеличивало его вину в моих глазах. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца. Признаюсь, я испугался, хотя мой собеседник очень был занят своим завтраком: он мог услышать вещи для себя довольно неприятные, если б неравно Грушницкий отгадал истину; но ослепленный ревностью, он и не подозревал.

    До двух часов ждали в саду. Наконец — уж бог знает откуда он явился, только не из окна, потому что оно не отворялось, а должно быть, он вышел в стеклянную дверь, что за колонной, — наконец, говорю я, видим мы, сходит кто-то с балкона… Какова княжна?

    Характеристика Мери в романе «Герой нашего времени»

    Ну, уж признаюсь, московские барышни! Мы хотели его схватить, только он вырвался и, как заяц, бросился в кусты; тут я по нем выстрелил. Вокруг Грушницкого раздался ропот недоверчивости. В эту минуту он поднял глаза — я стоял в дверях против него; он ужасно покраснел. Я подошел к нему и сказал медленно и внятно: — Мне очень жаль, что я вошел после того, как вы уж дали честное слово в подтверждение самой отвратительной клеветы.

    Мое присутствие избавило бы вас от лишней подлости. Грушницкий вскочил с своего места и хотел разгорячиться. Я не думаю, чтобы равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение.


    ХОЛОСТЯЦКАЯ КОМЕДИЯ ДО СЛЁЗ! \



    Другие теги: сочинение чтения дружба слабых пирожки ответы золотая детского сада куклы масло музыка кабачки

    2 Комментарии к “Вчера я приехал в пятигорск

    1. Ответить
      Voodoora - 30.10.2021

      Есть сайт на интересующую Вас тему.

    2. Ответить
      Shakakazahn - 08.11.2021

      Это интересно. Скажите мне, пожалуйста - где мне узнать больше об этом?

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Posts navigation

    1 2
    Scroll to top